Станислав Гридасов

Один мой бывший начальник спросил у меня как-то, играю ли я в теннис. Нет, ответил я, играю в футбол, в детстве играл в хоккей, и вообще индивидуальным видам спорта предпочитаю коллективные. «Боишься личной ответственности», — с сочувствием констатировал он. Я открыл рот, ошарашенный таким выводом, да тут же и закрыл его.

В детстве я мечтал стать хоккейным вратарем, я каждый день тренировался даже в квартире по методе, вычитанной из какой-то статьи Владислава Третьяка. Бросал теннисный мячик об стену и ловил его, бросал и ловил, под разными углами. Еще нужно было научиться быстро падать на колени и быстро вскакивать. Надо же, и не больно было раз по двадцать подряд стукаться коленками о паркет.

Могу представить себя биатлонистом: впереди по дистанции идут полсотни соперников, сзади накатывают Грайс с Бьорндаленом, ветер трепет флажок, а где-то за кадром истошно вопит Губерниев…

В спорте я люблю прямой стык, а не обмен колкостями с задней линии.

Думаю, каждый помнит, что это за чувства, когда получаешь по ногам, когда сил нет, а надо, когда, проигрывая по ходу, побеждаешь, когда мяч катится в твои ворота, а ты успеваешь только врезаться в штангу.

Я в футболе иногда стоял в воротах, и, знаете, какой это неземной кайф — вытащить в прыжке мяч из нижнего угла. Ну да, не Акинфеев, не «Уэмбли», из всех зрителей — только брошенные на лавочку сумки. Но эмоциям чаще всего плевать на такие мелкие трибунные различия.

С детства не любил играть с теми, кому все равно. Теперь не люблю с такими и работать.

В моем дворе и слова такого «баскетбол» никто не знал: зимой — хоккей, в валенках или на коньках, с шайбой или с плетеным мячиком, весной, летом и осенью — футбол, в школьном зале — только футбол. Про баскетбол я стал писать случайно. Делать репортаж меня послали вместо занемогшего корреспондента. С этой замены все и завертелось. Всю жизнь играл в футбол, но почти никогда о нем не писал. Баскетбольного мяча в руках не держал, а пишу об этой лучшей игре с мячом.

Я с уважением отношусь к чувствам писателя Ника Хорнби, который продолжит болеть за «Арсенал», даже если главным тренером там станет Дэвид Мойес или Валерий Газзаев. У меня же давно не получается болеть за буквы, за ромбик или только за красную бычью морду.

В детстве болел за ЦСКА, как папа. Теперь же симпатизирую только тем, чьи человеческие и игровые качества мне симпатичны. Хотя нет, в одном случае я могу сказать «навсегда». Футбольная сборная Франции. С 1978 года. Доменек, убирайся вон. Хватит губить мою команду.

Если я вдруг окажусь рядом с Майклом Джорданом или Мэджиком Джонсоном, спортсменами, которых я безмерно уважаю, я не превращусь в топленое масло. Поболтать, выкурить сигару. Да, с удовольствием. Посидеть в баре с Зиданом, поперемывать косточки проклятым итальяшкам — от души. Но, увы, наше дело — диктофонное.

На чемпионате мира 2006 года по футболу я встретил Арсена Венгера, тренера, из-за которого стал болеть за лондонский «Арсенал». После матча Франция–Бразилия я немного заплутал, спускаясь из ложи, и вдруг увидел стеклянную дверь, ведущую на соседнюю лестницу. За дверью стоял Арсен Венгер. Я дернул ручку. Дверь была заперта. Венгер зачем-то тоже дернул ручку мне на встречу. Мы посмотрели друг на друга, и каждый пошел своею дорогой: он — тренировать, а я — восхищаться игрой его команды.

Футболистов «Арсенала» иногда хочется убить.

Сидя в ложе прессы, не принято явно выражать свои эмоции, но если играет команда, за которую я переживаю, мне хочется барабанить по столу, швыряться пластиковыми стаканчиками и материться.

Не знаю ни одного российского журналиста, который в 45 писал бы так же хорошо, как в 30 лет. А если он пишет так же хорошо, то он не журналист вовсе, а писатель.

Что-то слишком много вокруг стало разговоров про «формат изданий», «целевые аудитории» и «темпы роста», и мало говорят про то, что главное — получать удовольствие. Не только от циферок в бизнес-плане.